Опасный перегрев
Обновлено: 25 сент.
Александр Пирожников, PhD
аналитик по вопросам внешней политики, эксперт по Восточной Европе
17 сентября 2026 года перспектива военного конфликта между НАТО и Россией стала на порядок ближе — во всяком случае если судить по лавинообразной реакции в западном сегменте соцсетей на резонансные заявления премьер-министра Польши Дональда Туска и президента Франции Эмманюэля Макрона. Эта реакция носит по большей части пророчески-панический характер, создавая у аудитории ощущение неминуемости российской агрессии в ближайшее время. Авторы публикаций, как правило, опирается на заявления польского премьер-министра Дональда Туска или французского президента Эмманюэля Макрона, распространяя их, однако, непроверенными фактами, субъективными интерпретациями и спорными выводами.
Эта реакция подсветила важный факт, которому пока не уделяется достаточного внимания: то, что западные политики говорят об эскалации — и то, как они это говорят, — теперь имеет значение не только для политических игр, но и для национальной безопасности. В открытой информационной среде их заявления можно легко вырвать из контекста, обострить и направить против того самого общества, которое они призваны предупредить.
Как именно это происходит, является предметом анализа данной статьи.
Три аспекта описанной ситуации привлекают особое внимание:
· оценка характера и степени вероятности угроз,
· эффективность официальной коммуникации, направленной на информирование об этих угрозах,
· специфическая реакция в соцсетях.
Характер угрозы: серьезный, известный, ограниченный
Важно подчеркнуть, что это не первое заявление обоих политиков о скорой агрессии России. Еще в апреле 2026 года Дональд Туск заявил изданию Financial Times о том, что Россия может атаковать одного из членов НАТО в течение нескольких месяцев[1]. Эмманюэль Макрон публично высказывал похожие мысли уже год назад, выступая на конференции в Копенгагене 2 октября 2025 года[2]. Таким образом, текущие выступления лишь дополняют и уточняют логику сценариев, о которых заявлялось раньше.
Более того, такие же оценки до этого неоднократно давали представители западных спецслужб и должностные лица. Например, 21 июля 2026 года польский министр обороны Косиняк-Камыш заявлял о планировании Россией массовой атаки дронов «под чужим флагом» по территории ЕС и о необходимости подготовки к «самым трудным сценариям»[3].
Оценивая характер и вероятность угрозы, оба политика в основном опираются на уже широко известные факты и аналитические рапорты спецслужб.
Так, например, Дональд Туск в своей речи[4] перед Сеймом много внимания уделяет недавним ударам вблизи польской границы — по поезду Киев-Варшава на украинской территории, а также по украинским АЗС вблизи украинско-польской границы.
В речи не упомянуты, однако явно взяты во внимание известные инциденты с российской ракетой Х-101, упавшей 30 июля на территории Люблинского воеводства[5], а также российскими дронами, один из которых был найден 14 сентября на пляже в польском Русиново под Ярославцем[6], а второй 15 сентября был сбит над Литвой[7].
Возрастающая частотность инцидентов действительно является маркером эскалации — в первую очередь количественным, поскольку в качественном измерении похожие инциденты в Польше имели место и ранее — в 2024 и 2025 годах.
В ночь с 9 на 10 сентября 2025 года польское воздушное пространство нарушили порядка двух десятков российских беспилотников; часть аппаратов ушла далеко вглубь страны, Польша инициировала консультации по статье 4. Весной 2024 года произошла серия поджогов, включая уничтожение торгового центра Marywilska 44, который польские власти связали с деятельностью российских спецслужб. В ноябре 2025 года на линии Варшава–Люблин, то есть на маршруте снабжения Украины, были организованы подрыв железнодорожных путей и повреждение инфраструктуры.
Прочие факты, упомянутые Дональдом Туском, касаются динамики противостояния Украины и России и не свидетельствуют напрямую о надвигающейся российской атаке на Польшу или НАТО, хотя, разумеется, заслуживают самого пристального внимания. Среди них — массовое использование Россией новых, реактивных дронов, а также ее стремление добиться решающего преимущества над Украиной зимой 2026/2027 года. Наличие подходящих средств поражения и мотива, действительно, подкрепляют рациональность предположения о замысле эскалации.
Эмманюэль Макрон в своем публичном выступлении[8] 18 сентября также ссылался в первую очередь на уже известную информацию, например, на инцидент с дронами в лейпцигском аэропорту, атаку дронов на пассажирский поезд Киев-Варшава, пуск осветительной ракеты рядом с датским фрегатом, вторжения в воздушное пространство нескольких европейских стран и растущее число враждебных актов в странах ЕС. Кроме того, президент Франции опирался на рапорты спецслужб, которые подтверждают возможность гибридных атак с использованием дронов и кибер-атак. Упоминание кибер-атак является главным различием в плане оценок Макрона и Туска.
Еще одно важное различие имеет место в оценках сценариев.
Эмманюэль Макрон, в отличие от польского премьер-министра, избегает называть атаки дронов и ракет в качестве наиболее вероятного сценария будущего, вместо этого используя предельно абстрактные формулировки, например, «никто не в безопасности».
Дональд Туск, наоборот, подчеркивает, что гибридные атаки с использованием ракет и дронов в отношении тех стран ЕС, которые наиболее активно поддерживают Украину, являются наиболее правдоподобным сценарием.
Гибридный характер атак, по мнению премьер-министра Польши, предполагает имитацию их случайности, чтобы избежать активации Статьи 5 Североатлантического договора. В свою очередь, если Статья 5 не будет активирована, то страны НАТО могут решить, что она «не работает». Данный сценарий, однако, имеет существенные ограничения и создает риски для самой России.
Во-первых, правдоподобность отрицания своей вины для России сохраняется только в том случае, если ее гибридные атаки будут выглядеть нерегулярными и случайными. То есть они не могут повторяться и не могут иметь хирургический, целенаправленный характер. Во-вторых, реакция атакованной страны НАТО не обязательно может ограничиваться призывами к активации Статьи 5. Она может быть асимметричной и также находиться ниже порога начала конвенционального конфликта, тем самым ставя Россию в затруднительное положение. Не реагируя, она проявит слабость, а сделав очередной шаг в сторону эскалации, она даст дополнительные доказательства своих агрессивных намерений блоку НАТО. Что касается сути таких асимметричных ответов, то правительства стран ЕС уже разрабатывают новый подход в сфере кибер-безопасности. Речь идет как об эффективных ответах на кибер-атаки[9], так и проактивных действиях[10].
Таким образом, описанный премьер-министром Польши сценарий российской эскалации против ЕС является реалистичным, так как основывается на известных количественных маркерах эскалации. Однако в представленном виде он имеет естественный верхний предел. В его рамках Россия не способна нанести серьезный ущерб ключевой польской инфраструктуре безопасности и прервать снабжение Украины.
Что же касается снабжения Украины, то куда более эффективной мерой для России было бы уничтожение железнодорожной инфраструктуры на украинской территории, где Москва не сталкивается с ограничением в виде коллективной обороны НАТО.
Следовательно, степень угрозы эскалации является значительной, а вероятность — высокой. В то же время она не нова и не предполагает открытого военного конфликта. Более того, поскольку у потенциала эскалации есть верхний предел, она явно остается в пределах оборонительных возможностей Польши и НАТО и допускает соответственно твердый и уверенный тон официальной коммуникации.
Официальная коммуникация: тревожность вместо уверенности
Однако, если сжать суть выступления Туска до основного месседжа, получается менее твердая и менее уверенная картина:
Россия стала сильнее и планирует масштабные удары — пока что по Украине. Наиболее правдоподобным сценарием развития событий являются «случайные» удары России по государствам, поддерживающим Украину, в том числе Польше. Новая стратегия России также подразумевает политические изменения в странах ЕС и приход к власти пророссийских сил. Обществу нужно быть готовым к «сдаче трудных экзаменов». Планируется укрепить польско-украинскую границу, ПВО, привести в готовность армию и в том числе инженерные войска, которые сделают все, что в их силах.
Сжатие мессиджа позволяет выявить его главную проблему на уровне образов и эмоций — тревожность преобладает над уверенностью. Угроза эскалации рисуется как неизбежная и неодолимая, Россия как сильная и уверенная в себе, польское общество — как студент, сдающий экзамен. Именно эту тональность подхватили затем многочисленные комментаторы в соцсетях.
Может показаться, что описанный эффект — лишь малозначительный побочный продукт официальной коммуникации. Однако логика происходящего подсказывает иной вывод:
Сдвиг окна Овертона в сторону неизбежности войны и индукция паники в западном обществе и есть главная цель России, а бесконечная череда мелких инцидентов — это, во-первых, инструмент, позволяющий повысить уровень паники и неуверенности в завтрашнем дне, а во-вторых, дымовая завеса, которая занимает все мысли западных правительств, отвлекая их от борьбы с психологическим давлением.
В ситуации, когда Россия не может открыть второй фронт и ограничена угрозой 5 Статьи Североатлантического договора, она не имеет достаточно сильных военно-политических рычагов для того, чтобы физически заставить куда более сильный блок НАТО отказаться от поддержки Украины.
На этом фоне наиболее эффективный путь к успеху для России ведет через давление на уязвимые точки стран блока НАТО, подавляя волю к противодействию и способствуя приходу к власти нужных им политических сил. Чтобы достичь этой цели, обществу внушают чувства паники, незащищенности, которые переходят в раздражение и желание сменить виновную в этом власть. Неудачная публичная коммуникация западных политиков является главным «топливом» для этого механизма.
Именно эта реакция, которой ждут и координируют обученные специалисты, может быть действительной целью гибридного давления ниже порога военного конфликта.
Соцсети: скрытое управление эмоциями
Речь, таким образом, идет о психологическом воздействии на широкую аудиторию. Такое воздействие практически невозможно осуществить через российские СМИ или открыто пророссийских инфлюенсеров. Когнитивный фильтр адресата сразу отсеет эту информацию как угрозу. Чтобы передать эмоцию, источник должен распознаваться как «свой». Чтобы обойти фильтр, нужны нативные, локальные аккаунты — и они уже присутствуют на платформах.
Огромное внимание, которое сейчас уделяется России в западных СМИ и соцсетях, позволяет заинтересованным сторонам — и это не только Россия — быстро и эффективно «выращивать» на этой теме влиятельные аккаунты, используя маркеры принятия вроде «разоблачения российской пропаганды» или «поддержки Украины». Такие аккаунты не распространяют прямую пропаганду и не следуют грубой модели дезинформации. Их влияние начинается с цитат заявлений западных политиков или «важных инсайдов», которые модифицируются и усиливаются, а затем передаются журналистам, заинтересованным в сенсациях и рейтингах, а также аналитикам, стремящимися подтвердить свои аналитические выводы.
Циркулируемая ими информация перегревает информационное пространство, вызывая непрекращающуюся панику, неуверенность в будущем и сомнение в способности правительств защитить граждан. Эти эмоции накапливаются и на фоне других кризисов в ЕС постепенно конвертируются в изменение эмоционально-оценочного отношения к политическим силам в стране и сдвиг электорального поведения. Избиратели начинают искать политиков, которые выглядят способными решить их проблемы.
Наибольшую озабоченность вызывает тот факт, что правительства стран ЕС, по всей видимости, пока что не располагают эффективными инструментами противодействия такому скрытому и тонкому воздействию. Они лучше подготовлены к информационной войне за факты, чем к психологической кампании, которая опирается на официальные заявления и использует нарративы, близкие внутренней аудитории.
Вся государственная система, регулирующая коммуникацию между чиновниками и общественностью, по-прежнему настроена исключительно на информирование — и представление правительства и его политики в выгодном свете. Между тем в коммуникации на темы, связанные с безопасностью, это уже не единственный критерий успешности.
[2] https://www.pbs.org/newshour/world/european-positions-on-russia-harden-as-drone-incidents-cyber-attacks-and-sabotage-mount
[3] https://www.rp.pl/polityka/art44858921-wladyslaw-kosiniak-kamysz-rosjanie-moga-uzyc-ukrainskich-dronow-przeciw-polsce
[5] https://www.rp.pl/sluzby/art44921941-nowe-ustalenia-ws-rakiety-ktora-spadla-na-polske-wyprodukowano-ja-w-rosji
[6] https://www.rp.pl/wojsko/art45148221-rosyjski-dron-w-polsce-prokuratura-ujawnia-mial-glowice-bojowa
[7] https://www.delfi.lt/ru/news/lithuania/ministr-oborony-litvy-sbityy-dron-byl-rossiyskim-ego-celyu-byla-ukraina-120306511
