Польше нужна новая политика в отношении Беларуси
Обновлено: 5 дней назад
Александр Пирожников, PhD
аналитик по вопросам внешней политики, эксперт по Восточной Европе
В поисках подхода к «трудному соседу»
Польша вошла в 2026 год в качестве государства, от которого во многом зависит безопасность НАТО и ЕС, а также сохранение независимости и территориальной целостности Украины. Это особая геополитическая роль Польши на северо-восточном фланге НАТО, с одной стороны, поднимает авторитет Польши, с другой — делает ее одной из основных мишеней для гибридного воздействия со стороны России, а также для военного удара в случае военного конфликта между Россией и НАТО. При этом в качестве одного из основных источников угроз для Польши рассматривается Республика Беларусь. Так, например, в опубликованном в мае 2026 года докладе «Экономические издержки войны для Польши»[1] рассматриваются три возможных сценария конфликта между Россией и Польшей — и во всех трех ключевое значение имеет Беларусь, без которой эффективное нападение России на Польшу не представляется возможным.
Таким образом, критическое значение Беларуси для национальной безопасности Польши не вызывает сомнений. Тем большее удивление вызывает тот факт, что за 35 лет Варшава так и не смогла сформировать в отношении Беларуси внешнеполитическую стратегию, которая позволяла бы ей быть услышанной в Минске. На фоне растущей эскалации в регионе особенно важно четко понимать, как и почему это произошло, чтобы не повторять ошибок при планировании будущих контактов с белорусскими властями.
Характеризуя политику Польши в отношении Беларуси, представители польских властей часто говорят, что опробовали различные подходы к выстраиванию отношений с «трудным соседом» — без существенного успеха.
В действительности до 2020 года политика Польши на белорусском направлении по большей части укладывается в единую парадигму так называемой политики обусловленности[2] (по-польски: polityka warunkowości): если Минск создавал условия для деятельности гражданского общества, появлялась возможность для диалога, сближения с Европой. Если Минск усиливал репрессии, в том числе против польской диаспоры в Беларуси, то Варшава вводила ограничения против белорусского режима.
До вступления Польши в ЕС эта политика имела более мягкий характер «критического диалога» и выражалась главным образом в низком уровне политических контактов и концентрации на защите интересов польского меньшинства и поддержании экономических отношений.
После вступления в ЕС политика Польши стала более жесткой. Ее важным элементом стала угроза общеевропейских экономических санкций в отношении Беларуси, а основным критерием их введения — давление на организацию Союз поляков Беларуси (СПБ)[3] и уровень репрессий против гражданского общества.
Эта политика «кнута и пряника» работала с переменным успехом. В 2009–2010 гг. она потерпела неудачу, несмотря на вступление Беларуси в программу Восточного партнерства. После 2014 года, наоборот, наступил период оттепели в отношениях Беларуси как с Польшей, так и в целом с ЕС. Тем более неожиданными для Варшавы стали события 2020 года, на которые она, однако, среагировала абсолютно ожидаемым образом — полной заморозкой отношений с Минском и ставкой на оппозиционных политиков, выехавших на территорию Евросоюза. При этом отсутствие положительных результатов и быстрый рост эскалации продемонстрировали всю неактуальность данного подхода и поставили вопрос о новой стратегии в отношении Беларуси.
Недостатки политики обусловленности
Неэффективность политики обусловленности связана не с ее отдельными недостатками, а с тем, что она изначально являлась неподходящим внешнеполитическим инструментом для проекции мягкой силы и успешного влияния на политику Минска,
а ее упорная реализация польскими властями — будь то в жесткой, ультимативной форме или в более мягкой форме «критического диалога» — не позволила Варшаве своевременно сформировать политическое лобби в Беларуси. Ниже мы подробнее рассмотрим ее недочеты на нескольких уровнях:
Концептуальный уровень — неверные предпосылки и несбыточные ожидания
В основе успешного сотрудничества лежит, во-первых, совпадение интересов и целей сторон, во-вторых, правильное понимание этих интересов и целей обеими сторонами. В нашем случае совпадение было лишь условным, а их понимание — недостаточным, если не сказать некорректным.
Целеполагание Польши с самого начала содержало в себе внутреннее противоречие.
С одной стороны постулировалось, что независимость Республики Беларусь является жизненно важным интересом Польши и «важным фактором стабильности и безопасности в регионе Центральной и Восточной Европы, а также в масштабах всего европейского континента»[4]. С другой — Варшава допускала укрепление отношений с Минском (и, следовательно, белорусского суверенитета) только при условии соблюдения белорусскими властями демократических норм и «начала искреннего диалога с демократической оппозицией».
Для политиков в демократическом государстве между этими условиями нет противоречия. Однако с точки зрения Александра Лукашенко и его окружения оно налицо, так как для них согласие соблюдать демократические нормы было равнозначно утрате власти со всеми вытекающими последствиями, включая — опять же с точки зрения белорусских властей — возможную утрату суверенитета.
В связи с этим Лукашенко изначально воспринимал заявления Польши о важности суверенитета Беларуси как «дымовую завесу», за которой скрывалась «истинная цель» — смена режима в Минске. В качестве инструментов реализации этой цели белорусские власти видели прозападную оппозицию и в том числе СПБ. Это представление подкреплялось и некоторыми публичными заявлениями польских политиков на самом высоком уровне, например, словами президента Польши Леха Качиньского о том, что Беларусь — это «феномен, остров в расширяющемся море демократии и свободы» (...), и «чем скорее он исчезнет, тем лучше для всех нас»[5].
В подобной оптике такие действия Польши, как поддержка оппозиции и гражданского общества, запуск телеканала Белсат (2007), стипендиальной программы имени Калиновского (2006), помощь независимым СМИ, в отсутствие иных значимых внешнеполитических сигналов лишь укрепляли убежденность белорусских властей во враждебности Польши.
Такая оценка интересов Польши белорусскими властями резко сужала возможности сотрудничества и, в конечном итоге, реализации внешнеполитических целей Польши на белорусском направлении. В частности, именно угроза собственной власти удерживала А. Лукашенко от послаблений в адрес польского меньшинства в Беларуси — даже если он давал официальные обещания на этот счет, как, например, во время встречи между министром иностранных дел Польши Радославом Сикорским и А. Лукашенко 25 февраля 2010 года в Киеве[6].
Еще одной концептуальной ошибкой польской стороны была переоценка стремления белорусских властей побывать в «европейских салонах» (по известному выражению министра иностранных дел Польши Влодзимежа Цимошевича). Для А. Лукашенко хорошие — прежде всего экономические — отношения с ЕС были важны для компенсации избыточной зависимости от России, то есть для укрепления своей власти. Исходя из этой логики, демократизация в обмен на доступ к «европейским салонам» означала для А. Лукашенко всего лишь размен одной угрозы для собственной власти на другую, что было для него неприемлемо.
Уровень реализации — отсутствие эффективных рычагов и переоценка возможностей влияния
Обоюдное неверное понимание целей и переоценка польскими властями степени заинтересованности Минска улучшением политических отношений с ЕС объясняет в том числе неэффективность основного внешнеполитического инструмента влияния на Беларусь — Восточного партнерства. Эта инициатива, реализованная при активном участии Польши, изначально задумывалась как инструмент демократических преобразований в странах, нацеленных на вступление в ЕС.
Проблема в том, что белорусские власти никогда всерьез не рассматривали такую перспективу. Их интерес был куда уже — снизить одностороннюю зависимость от России, не запуская внутренних изменений, которые ослабили бы режим или вызвали жёсткую реакцию Москвы. В этом коренное отличие белорусского трека Восточного партнерства от, например, украинского. Поэтому в кризисной ситуации А. Лукашенко без раздумий приостановил участие Беларуси в Восточном партнерстве 28 июня 2021 года, тем самым заблокировав важный канал сотрудничества с ЕС.
Своего собственного, билатерального инструмента для влияния на Беларусь у Польши не оказалось — несмотря на 30 лет критического диалога и политики обусловленности.
В результате в 2020 году Польша вернулась к «классическим» общеевропейским инструментам давления — санкциям, политической изоляции, поддержке белорусской оппозиции. Этих инструментов, однако, оказалось недостаточно, чтобы изменить политический курс Минска в новых геополитических условиях.
Стратегический уровень — эффект домино и логические просчеты
На стратегическом уровне бесконечный цикл оттепелей и кризисов, вызванный внутренними противоречиями политики обусловленности, можно было прервать лишь одним способом: путем принудительного осуществления демократизации вопреки воле Минска, однако это оказалось невозможным. Этого, однако, не произошло, так как в условиях противостояния с Западом А. Лукашенко предсказуемо обратился за поддержкой в Кремль, с которым до этого имел напряженные отношения. Результатом стало резкое увеличение зависимости белорусских властей от Кремля, которое позволило российским властям использовать белорусскую территорию для агрессии против Украины. Тем самым возник опасный эффект домино, приведший к возникновению прямой угрозы военного конфликта между Россией и ЕС/НАТО.
Однако внутреннее противоречие «демократизация vs укрепление суверенитета Беларуси» является не единственным слабым местом политики обусловленности.
На практике ей не хватает также гибкости. Позиция «либо вы соответствуете нашим ценностям и нормам, либо мы вас игнорируем» звучит ультимативно и автоматически сужает поле для сотрудничества до минимума. Когда оба предложенных варианта оказываются неприемлемыми для другой стороны, она начинает искать третий выход — причем, как правило, не в интересах автора ультиматума.
Еще одним недостатком данной политики является ее реактивный характер. По сути, Польша предлагала белорусским властям выбрать одну из двух опций, уступая им при этом стратегическую инициативу. В итоге Минск имел возможность самостоятельно выбирать, в какой момент ему важнее элемент эскалации, а когда удобнее «играть» в сотрудничество. Именно играть — потому что, как уже сказано выше, реальных перспектив для улучшения отношений с Беларусью политика обусловленности не предлагала.
Таким образом, политика обусловленности обеспечивала Польше лишь видимость контроля в отношениях с Беларусью. Эта видимость была достаточной в ситуации геополитического штиля после распада СССР, однако обернулась серьезными угрозами на фоне общей эскалации в регионе.
Текущая ситуация: стратегический вакуум и возможные решения
После нескольких лет полной заморозки отношений сейчас Польша начинает нащупывать новую линию взаимодействия с Беларусью. Пока что контакты с Беларусью ограничиваются каналами спецслужб — AW и КГБ — и вопросами безопасности, в первую очередь обменом информацией и заключенными (при посредничестве американской стороны). Тем не менее, вполне вероятно, что дальнейший прогресс в этом направлении, например, завершение мигрантского кризиса и снижение давления на СПБ, возвратят в повестку вопрос о повышении уровня политических контактов до рабочего и выше.
В этой связи перед Варшавой встает вопрос о характере нового взаимодействия с Минском, которое позволило бы обеспечить реализацию внешнеполитических интересов Польши. Пока что контуры такого подхода не просматриваются, в связи с чем существует опасность возвращения к уже привычной политике обусловленности, несмотря на ее неэффективность.
Не исключено, что новая политика в отношении Беларуси станет возможной не раньше прихода к власти в Польше нового правительства после парламентских выборов осенью 2027 года. Тем не менее, фундамент этого подхода необходимо закладывать уже сейчас.
Опираясь на наш анализ, можно сформулировать следующие рекомендации новой политики Польши в отношении Беларуси:
Изменение формулы взаимодействия. Вместо «сначала демократизация, потом суверенитет Беларуси» куда логичнее использовать логику «сначала защита суверенитета, затем прекращение репрессий». Именно укрепление суверенитета Беларуси является сейчас очевидным общим интересом и Минска, и Варшавы и может обеспечить надежное основание для взаимодействия. Такое взаимодействие, в свою очередь, снизит уровень опасений белорусских властей и откроет возможность для снижения репрессий, в том числе в отношении польского меньшинства в Беларуси.
Что касается политической трансформации Беларуси, то на фоне войны и риска эскалации этот вопрос пока что отошел на второй план для значительной части белорусского общества. Это не отменяет саму тему демократизации, однако меняет очередность приоритетов.
Формулировка реалистичных стратегических целей, достижимых на ближайших этапах взаимоотношений между Польшей и Беларусью. Пока что свидетельств тому, что такая повестка существует, нет. Вместо этого публично заявляется либо максималистская повестка 2020 года (например, призыв к созданию свободной и демократической Беларуси, в которой не будет политических заключенных и преследований[7]), либо предварительные условия (например, помощь в поимке убийцы польского солдата Матеуша Ситека). Если такой стратегии не будет, то будущие попытки взаимодействия с Беларусью могут завершиться так же, как и предыдущие — на полпути.
Формирование единой позиции среди союзников, наиболее заинтересованных в деэскалации с Беларусью, например, в рамках Веймарского треугольника или Совета государств Балтийского моря (CBSS), куда, кстати, на правах наблюдателя входит и Беларусь (ее членство приостановлено). Премьер-министр Польши Дональд Туск еще в 2024 года заявил о том, что именно «Польша может определять европейскую политику в отношении Беларуси, России и Украины»[8]. Тем не менее, прогресс в этом направлении пока незаметен. Например, Франция уже достаточно давно поддерживает контакты с Беларусью в сфере безопасности — отдельно от Польши.
Наличие эффективной и ориентированной на конкретные результаты политики в отношении Беларуси способно поднять международный престиж Польши, укрепить позиции ЕС и повысить шансы на деэскалацию в регионе.
Возобновление неофициальных контактов в рамках так называемого второго дипломатического трека (экспертные консультации) для уточнения позиций и интересов сторон, а также для пробных кейсов. Эти действия способны значительно повысить шансы на успех последующих официальных переговоров. Кроме того, неудача на уровне неофициальных консультаций не будет иметь негативных последствий для имиджа сторон.
Институциональное усиление белорусского направления. В настоящий момент вопросами, связанными с Беларусью, занимается целый ряд польских ведомств — МВД, МИД, ABW, AW, Канцелярия президента Польши и так далее. Степень синхронизации и координации между ними неясна. Между тем успех политической стратегии возможен лишь при наличии единого координирующего начала и достаточных бюджетных, организационных и кадровых возможностей.
Заключение
В «постисторическом» мире после распада СССР Беларусь долгое время являлась для Польши второстепенным направлением — страной, которой судьбой суждено стать демократией и вступить в Евросоюз по проторенному Польшей пути. В этой связи Варшава делала основной акцент на демократизацию, поддержку гражданского общества и оппозиции. Эта ставка не обеспечила ей влияния в Беларуси и не позволила сформировать надежные каналы для решения проблем.
Если сохранить прежнюю логику действий, то результат с высокой вероятностью окажется тем же. Политика обусловленности, хотя и опирается на правильный ценностный фундамент, не в состоянии изменить баланс сил в регионе и не предлагает действенных двусторонних инструментов деэскалации. Цена этой инерции сегодня намного выше, чем в 1990-е или даже в 2020 году: речь идет уже не просто об отсутствии влияния, а о военных и гибридных угрозах, исходящих с территории Беларуси.
Нынешние контакты по линии спецслужб, обмен заключенными и отдельные сигналы по вопросам безопасности показывают наличие запроса на прагматические решения с обеих сторон, однако этих контактов явно недостаточно. При этом нет оснований рассчитывать, что инициативу возьмут на себя белорусские власти. Минск находится в информационном пузыре и под серьезным давлением Кремля, поэтому с его стороны возможны, скорее, нереалистичные ожидания и предложения.
Предлагаемая логика взаимодействия «от деэскалации к прекращению репрессий» предполагает иные цели и критерии успеха начальной фазы, чем повестка 2020 года. Это не «свободная Беларусь», в которой нет политзаключенных и есть свободные выборы, а снижение уровня угроз, исходящих с белорусской территории, создание надежных каналов связи не только для спецслужб, но и для правительств, первые шаги по решению трансграничных проблем — с прицелом на более масштабную деэскалацию. И только по итогам конкретных результатов в этой сфере, когда степень напряженности в отношениях между Минском и Варшавой существенно спадет, возможен переход к прекращению массовых репрессий. Вопросы внутренней трансформации при этом не исключаются из повестки, однако откладываются до того времени, когда ситуация в регионе станет достаточно стабильной.
[4] Ответ министра иностранных дел на запрос № 5233 о внешней политике правительства Республики Польша в отношении Республики Беларусь, 20 декабря 2000 r. https://orka2.sejm.gov.pl/IZ3.nsf/main/7196A099
[5] Выступление президента Польши Леха Качинского на конференции «Общее видение общего соседства», посвященной расширению ЕС и НАТО, Вильнюс, 4 мая 2006 года. https://www.bbn.gov.pl/pl/wydarzenia/582,Udzial-Prezydenta-RP-w-miedzynarodowej-konferencji-Wspolna-wizja-na-rzecz-wspoln.html
